23 сентября 2026

Татьяна Павловна Третьякова – детский врач-кардиолог Федерального центра сердечно-сосудистой хирургии Челябинска. Окончила педиатрический факультет Южно-Уральского государственного медицинского университета, ординатуру по детской кардиологии. Как случайная задача на студенческой скамье определила её профессиональный путь, почему работать с детьми – особое призвание, и о чём она мечтает, как врач и человек – об этом и состоялся разговор.

– Татьяна Павловна, почему вы выбрали именно детскую кардиологию и как отнеслись к этому ваши близкие?

– Это было ещё в институте. Мы учились на педиатрическом факультете и после третьего курса проходили циклы по разным направлениям. Однажды на занятии по кардиологии преподаватель описал клинический случай – симптомы, с которыми поступил ребёнок, – и дал нам время подумать. У меня ответ возник мгновенно. Я готова была ответить сразу, но меня попросили не торопиться. После перерыва я всё же ответила первой, и он оказался верным. Преподаватель удивился и сказал, что мы первая группа, где кто-то ответил правильно, да ещё так быстро. Это меня очень воодушевило. Я задумалась: кардиология - невероятно логичная и понятная отрасль медицины, в ней хотелось разбираться глубже. Потом, когда мы учились расшифровывать ЭКГ, многие студенты мучились, а я получала удовольствие. Тогда и решила: это моё. Родные поддержали. Мама никогда не спорила, всегда говорила: «Твоя жизнь – твой выбор, ты сама за него отвечаешь».

– Вы родом из Димитровграда Ульяновской области. Как судьба привела вас в Челябинск?

– С детства знала, что буду врачом, а в моём городе медицинского вуза не было. Выбирала, куда поехать. Подавала документы в Казань, Самару, Саратов, Нижний Новгород, а пятый город всё никак не могла определить. Выбирала между Петербургом, Тюменью и Челябинском. Решение было прагматичным. Когда сравнила проходные баллы и количество бюджетных мест, оказалось, что в Челябинске поступить реальнее. Думала, возможно, переведусь позже. Но у меня сложилась прекрасная группа, и я осталась. Окончила университет, ординатуру по детской кардиологии, уехала обратно в Ульяновскую область. А потом меня пригласили сюда – именно в этот Центр, детским кардиологом.

– Вы начали работать ещё во время учёбы?

– Да. Сначала работала медсестрой в Центре – помогала на УЗИ. Потом начался ковид, ушла в ковидный госпиталь, тоже медсестрой. Затем вернулась в детскую кардиологию и осталась. В целом с 2021 года работаю педиатром, веду участок, дежурю. Получается, в профессии я уже около пяти лет.

– Что же стало решающим фактором, чтобы вернуться?

– Мне всегда хотелось работать с детьми. Я училась на педиатра и выбрала кардиологию именно детскую. Со взрослыми работать не стремилась. Ребёнок не виноват в том, что он заболел, – он рождается с проблемой и не может на это повлиять. У взрослого есть выбор: следить за питанием, двигаться, вести здоровый образ жизни или не делать этого. А ребёнок просто живёт с тем, что есть. Помогать детям – для меня глубоко осмысленное дело.

– Сложно ли работать с маленькими пациентами? Чем детская кардиология отличается от взрослой?

– С детьми, как ни странно, проще. Они воспринимают свою болезнь как данность, не накручивают себя. Для них больницы – просто часть жизни. Взрослый же склонен тревожиться, думать о последствиях, и это сильно влияет на течение болезни – доказано, что настрой имеет значение. Дети лишены этого груза, они просто живут. Сложность в том, что ребёнок не всегда может сказать, что его беспокоит. Но я чувствую, что с детьми мне легче: они забавные, отзывчивые.

– Пять лет – солидный срок. Как вам удаётся сохранять любовь к профессии, несмотря на всю ответственность и тяжёлые случаи?

– Иногда, конечно, приходят мысли, зачем мне такая сложная работа, столько ответственности, неизлечимых ситуаций… Но я понимаю, что это важно. Я не представляю себя в деле, которое не приносит пользы. Помните, есть строчка: «Хороший электрик или врач лучше плохого музыканта»? Без музыки мир, может, и выживет, а без врачей – нет. Мне хочется быть полезной, помогать детям не страдать. Такое, наверное, воспитание и мировоззрение: делай что можешь, и будь что будет.

– А что заряжает энергией, когда силы на исходе?

– Когда родители после разговора успокаиваются и говорят спасибо, что объяснили, что с ребёнком. Когда видишь, что ребёнок вылечился, улыбается. Это именно те моменты, ради которых я здесь. Мне порой даже неловко от их благодарности – я просто делаю своё дело, но это очень поддерживает.

– Как вы переживаете ситуации, когда ребёнок тяжело болен? Принимаете ли это близко к сердцу?

– С опытом замечаю, что близко к сердцу принимаю, если происходит что-то действительно серьёзное. Но на работу это не влияет. Бывает грустно. И одновременно меня восхищают родители, у которых тяжёлые дети: они принимают болезнь, делают всё возможное и не теряют радости жизни. Это вдохновляет. Хочется быть таким же: понимать, что надо делать, и уметь поддерживать.

– Что помогает вам восстанавливаться? Есть ли хобби?

– Очень люблю читать. Всегда ношу с собой книгу – доказано, что шесть минут чтения успокаивают лучше любого другого средства. Хожу в тренажёрный зал, начала бегать. Вышиваю. Встречаюсь с друзьями, у меня много настольных игр. Люблю готовить, иногда приношу на работу пироги. Ещё очень важен режим: стараюсь ложиться в десять вечера и вставать в шесть утра, даже в выходные. Это даёт стабильный ресурс. А ещё есть увлечения, которые бывают реже: сборка маленьких домиков-румбоксов, игра на укулеле или пианино, выращивание растений, изготовление свечей, живопись маслом.

– Какие современные методы диагностики детских сердечных заболеваний применяются в Центре и что изменилось за время вашей практики?

– Основа – УЗИ сердца, ЭКГ. В более сложных случаях – компьютерная томография сердца с контрастом, МРТ, зондирование сердца с измерением давления внутри его структур. За годы моей работы обновился сам компьютерный томограф: теперь он на 640 срезов и позволяет построить объёмную модель с шагом менее миллиметра, с огромной точностью понять анатомию даже при сложнейших врождённых пороках. Качество визуализации выросло колоссально. Это по-настоящему высокотехнологичная помощь.

В целом Центр – это уже устоявшийся организм. Меня поражает наш коллектив: хирурги, оперирующие детей, – это кладезь человечности, мудрости, доброты. Высочайшие профессионалы и одновременно очень глубокие люди. Общение с ними – огромная ценность.

– Какие врождённые пороки раньше считались фатальными, а сегодня успешно оперируются?

– Транспозиция магистральных сосудов, коарктация аорты, единственный желудочек, двойное отхождение сосудов, атриовентрикулярная коммуникация. Раньше дети с такими пороками либо не выживали, либо становились неоперабельными к моменту выявления. Но главная проблема была не столько в отсутствии операций, сколько в поздней диагностике. Сейчас, когда новорождённых активно обследуют, выживаемость выросла в разы. Чаще всего мы видим дефекты межпредсердной и межжелудочковой перегородок, открытый артериальный проток, клапанные пороки. Но какой-то один порок не доминирует – статистика врождённой патологии примерно одинакова во всём мире.

– Что должно насторожить родителей и стать поводом для консультации детского кардиолога?

– Сердце доставляет кислород ко всем тканям. Если ткани недополучают кислород, это заметно: ребёнок может синеть или бледнеть (цианоз носогубного треугольника), быстро устаёт, появляется одышка. У младенцев – плохая прибавка в весе, потому что кормление для них – серьёзная нагрузка. У детей постарше: боли в сердце, утомляемость, обмороки, ощущение перебоев, учащённое сердцебиение в покое, повышение давления с головной болью. Важно помнить: многие врождённые пороки диагностируются ещё внутриутробно на втором-третьем скрининге, а некоторые протекают бессимптомно до момента декомпенсации. И когда симптомы появляются, оперировать может быть уже поздно. Поэтому так важна система раннего выявления. У нас она выстроена – от перинатальной диагностики до своевременного направления в Центр, главное – следовать по ней.

– В отзывах вас называют не только профессионалом, но и добрейшей души человеком. Как вам удаётся находить общий язык с родителями? И что сложнее: лечить ребёнка или объяснять маме и папе, что происходит?

– Нас учили начинать с признания чувств родителей, так и говорю: да, это тяжело осознать, что у ребёнка порок сердца. Но с этим нужно что-то делать, и я подробно рассказываю, что именно. Чем больше человек понимает, тем меньше тревоги. Пугает неизвестность. Поэтому не жалею времени: мы рисуем схемы, смотрим плакаты, обсуждаем прогноз. Это помогает выстроить доверительный диалог. Объяснить родителям, пожалуй, сложнее, чем лечить. Лечение назначил – и всё, а исполнять его будут родители. Если они не понимают зачем, они не будут давать лекарство. Я объясняю последствия, и тогда даже горькое и невкусное лекарство ребёнок всё-таки получит. Случаи категорического отказа от операции редки. Тогда мы рекомендуем заручиться вторым мнением в других центрах. Если порок жизне угрожающий, а родители отказываются, мы обязаны сообщить в органы опеки, но при мне таких ситуаций не было.

– Что бы вы посоветовали родителям для сохранения здоровья детского сердца? Есть ли какие-то правила?

– Сердце – это мышца, и ей нужно работать. Лучшее «витаминное» для сердца – движение. Бегать, прыгать, плавать, кататься на велосипеде – нормальная физиологическая активность. Не профессиональный спорт, а разумные нагрузки. И обязательно – здоровый сон. Никакие волшебные таблетки не заменят этого. Совет универсален для любого возраста.

– Каким вы видите будущее детской кардиологии? Есть ли профессиональная мечта?

– Думаю, произойдет более чёткое разделение на кардиологию пороков и аритмологию – эти направления активно развиваются и всё глубже специализируются. Очень мечтаю, чтобы изобрели нечто среднее между биологическими и механическими клапанами: чтобы они не требовали пожизненного приёма антикоагулянтов и при этом не изнашивались со временем. А ещё – чтобы научились выращивать искусственные сердца. Дети с половинкой сердца – невероятно сложные пациенты, без трансплантации им не выжить. Если бы появилась альтернатива пересадке, это изменило бы всё. Звучит фантастически, но когда-то и нынешние технологии были фантастикой. У нас в Центре одни из самых низких показателей потерь – хирургическая летальность составляет около 0,02%. Но совсем их не избежать никогда. Мастерство в том, чтобы чётко знать, кому операция поможет, а кому нет, и не делать лишнего.

– Если бы вы могли сказать что-то важное каждому родителю, что бы это было?

– Цените мгновения, которые есть сейчас. Дети вырастают, и эти моменты не повторятся. Какими бы трудными они ни были, это время – самое ценное.

Автор текста - Анастасия Турчанинова.

Фото - Людмила Ковалева.