+7 351 734-27-71
+7 351 255-93-10
454103, Челябинск,
пр. Героя России Родионова Е.Н., 2
+7 351 734-27-71
+7 351 255-93-10
Министерства здравохранения
Российской Федерации (г. Челябинск)
задать вопрос
задать вопрос
Главная - Пресс-центр - Новости - Сергей Пискунов, один из основателей рентгенхирургии на Южном Урале, отмечает свой юбилей

Сергей Пискунов, один из основателей рентгенхирургии на Южном Урале, отмечает свой юбилей

 Сергей Пискунов, один из основателей рентгенхирургии на Южном Урале, отмечает свой юбилей

22 сентября 2022

Сегодня свой 60-й день рождения отмечает заведующий отделением рентгенхирургических методов диагностики и лечения ФЦССХ МЗ РФ (Челябинск), один из основателей рентгенхирургии на Южном Урале Сергей Анатольевич Пискунов. Коллектив Центра поздравляет его и желает здоровья, успехов и процветания. 

В предверии знаменательной даты о секретах и достижениях современной рентгенхирургии, ее истории и своем жизненном пути Сергей Анатольевич беседовал с журналистами. 

- Сергей Анатольевич, что же такое рентгенхирургические эндоваскулярные методы диагностики и лечения в сердечно-сосудистой хирургии на самом деле? Для чего они применяются и насколько эффективны?

Все современные технологии связаны с развитием науки и техники, и в этом наблюдается огромный прогресс. Когда я начинал работать, многие инструменты делал сам на рабочем месте. Сейчас уже никакой нужды в этом нет. Всё миниатюризировалось, стало гораздо гибче, проходимее, пролазучее. Благодаря этому и эндоскопия развивается колоссальными темпами (лапароскопические вмешательства), и наш раздел – эндоваскулярные (внутрисосудистые вмешательства). Толчок к их возникновению и развитию дали, безусловно, кардиохирурги. Чтобы обойти суженные места в сердечных сосудах, им потребовалась рентгеновская киносъемка: знать, куда прокладывать обходные пути и где пришивать шунты, восстанавливая нормальное кровоснабжение сердца. Так для проведения съемки рентгеновского изображения появилась ангиография – 25 кадров в секунду. Это очень сложные аппараты с рентгеновскими трубками совершенно другого свойства, чем привычные в том же флюорографе в поликлинике. Они позволяли разглядеть все анатомические особенности, и кардиохирургам стало наглядно видно, что можно сделать и как помочь таким пациентам. Постепенно затем появился инструмент, который позволяет не просто показать хирургам красивую картинку, но еще и воздействовать на эти суженные места, и вполне успешно. Сначала это были только прямые участки сосудов и большого диаметра, потом всё меньшего и уже с раздвоениями. Теперь можно добраться и до самого неприступного во всех смыслах места – начало левой сердечной артерии, - очень важное и уязвимое, к сожалению. Его пытались «трогать», но получали очень плохие результаты. Сейчас добраться туда и починить – рутинное дело.

В целом, наши методы позволяют избежать тот большой этап доступа, как у кардиохирургов. Чтобы добраться до нужного места, им нужно разрезать кожу, распилить грудину, добраться до сердца – всё это большая травма, кровопотеря. А рентгенхирурги работают непосредственно в точке проблемы: расширяем суженное место (стенозы), сужаем, не даем лопнуть слишком расширенному (аневризмы), штопаем лишние дырки (фистулы) и так далее. Если травмируем, то самый минимальный участок кожи и сосуда, чтобы ввести инструментарий в организм. Естественно, что после этого человеку не требуется никакая многонедельная реабилитация, он на следующий же день бодр и весел. Не раз встречал пациентов, которые по лестнице бегали мне навстречу с первого по пятый этаж. «Что вы творите, возмущаюсь. – Я проверяю, как вы сработали, как меня полечили, смеются». Так экстремально себя вести мы не рекомендуем, конечно, нагрузки в послеоперационный период должны быть щадящими. Всё должно прижиться в месте вторжения, прирасти. Но в целом человек не выпадает из привычного образа жизни, у него ничего не болит – никаких разрезов и швов, и вдруг понимает, что может глубоко вдохнуть и не испытывать боли и страха за грудиной, зайти, или даже забежать, на горку или на свой этаж в доме по той же лестнице без лифта и без одышки. И тогда только понимает, в чем была разница.

- Если так дело и дальше пойдет, не кажется ли вам, что «большая хирургия» скоро будет и не нужна. Зачем вскрывать и разрезать, когда можно до всего добраться изнутри?

Всё меняется стремительно, и «большая», как вы говорите, кардиохирургия тоже. Она тоже миниатюризируется, становится всё более технологичной. Раньше не представлялось, что при накладывании шунта можно использовать микрохирургическую технику. Забирать материал для шунтов эндоскопически – уже обыденность. Сейчас технологии помогают менять надежно два клапана, третий – в стадии экспериментальных разработок. Чаще всего протезирование аортального клапана производится в эндоваскулярном варианте: настолько же хорошие отдалённые результаты, без лишних рисков, и всех устраивает – и пациентов, и страховые компании, и врачей. Но как таковая кардиохирургия никуда не денется: есть ситуации, когда для больного предпочтительнее механический протез, который можно вшить только открытым способом. Так текущий прогноз лучше, и в перспективе будет меньше повторных операций – каждые не 5-7 лет, а через 15-20. Разница же есть? Поэтому большая хирургия никуда не денется, но она тоже будет развиваться. В некоторых разделах замена может и произойдет, но не во всем.

- Ваш пример опровергает расхожее убеждение, что все прорывы совершаются на западе. Недавно челябинские СМИ писали о девочке, от которой отказались все клиники, а вы взялись и успешно справились. Потому что знаете как, и даже запатентовали этот вид лечения. В чем суть метода?

Он называется «ретроградное закрытие парапротезных фистул без создания артериовенозной петли». Другими словами - опасное отверстие рядом с протезом митрального клапана закрывается через прокол артерии с продвижением инструмента против тока крови. При этом не производится никаких дополнительных проколов самого сердца. Такие вмешательства проводятся нами даже в случаях расположения на пути инструментов протеза аортального клапана. Суть проблемы в том, что примерно в 3-5% случаев рядом с пришитым клапаном (протезом) возникают отверстия (фистулы) по самым разным и вполне объективным причинам: слабость тканей самого пациента, какие-то проблемы с шовным материалом, повторность операций в одном и том же месте и так далее. Далеко не всегда это недочеты работы хирурга. Маленькие дырочки, которые особо не влияют на дальнейшую деятельность клапана и сердца, возникают еще чаще – в каждом четвертом случае. Но наша задача – выпустить из стен клиники человека здоровым, по крайней мере, не настолько больным, каким он пришел к нам. В случае с возникновением ненужных отверстий рядом с аортальным клапаном закрыть такую проблему технически под силу почти любому специалисту с хорошим опытом эндваскулярного лечения врождённых пороков сердца, а вот с митральным – гораздо сложнее. Он расположен между левым желудочком и левым предсердием, добраться до него труднее – неудобно для всех известных методик. Поэтому толчком к появлению метода послужили кардиохирурги. Восемь лет назад они попросили меня найти свой способ закрытия парапротезных фистул. До этого коллеги шли двумя другими путями: требовалось или прокалывать сердце со стороны верхушки, или межпредсердную перегородку, что несёт в себе очень серьёзный риск.

Я нашел способ, как находить и закрывать эти отверстия без всяких дополнительных уколов, травм и рисков. Единственная точка доступа в моем случае – это артерия (в ноге или руке), через которое выполняются все этапы манипуляции: поиск, подбор нужного инструмента и полное закрытие этого не только лишнего, но и вредного отверстия, которое приводит к перегрузкам и необратимым изменениям сердечной мышцы: к нарушению способности сердца нормально сокращаться, расширению сердечных полостей – и дальше, только пересадка этого органа может помочь пациенту.

- Сколько пациентов вы уже прооперировали таким способом?

Пациентов около 60, а непосредственно закрытых отверстий – 69. Иногда у одного пациента закрывали и не по одному. Семь было таких же сложных, как в том случае, о котором вы упоминаете, когда фистула возникла при двух протезированных клапанах на митральном. Для мировой статистики это очень хороший показатель (в среднем там выполняют полтора (!) таких вмешательства в год, а мы – от 7 до 12), а для России – просто рекордный. Раньше других наши результаты оценили коллеги из Екатеринбурга: они поняли, что мы это делаем хорошо и безопасно. Теперь отправляют к нам своих пациентов, еще - и врачи от Хабаровска до Самары и Калининграда. Даже московские академики мне присылают своих пациентов. Ну и потом, постоянно встречаемся на конгрессах, общаемся, ездим друг к другу в гости обмениваться опытом и знаем, что и как у кого делается. Всё – на пользу пациентам. Регулярно печатаю статьи, ни одной профильной конференции не обходиться без моего доклада даже и без моего ведома, приходиться порой за полчаса впрыгивать, было и такое. Стараюсь доказать, что это реально: надо просто делать, и чем больше, тем успешнее будет. Научу всех, кто захочет.

- Есть желание что-то еще изобретать, открывать? Может быть, уже что-то в планах?

Какие-то новые открытия будут рождаться от совместной работы с коллегами, буду только рад. Сообща достигать высоких результатов гораздо проще и эффективнее. Вот у той же девочки, про которую мы недавно рассказывали, были очень недостоверные данные по исследованиям. Может быть, отчасти поэтому от нее отказались в других клиниках. В таких больших разделах, как межпредсердные и межжелудочковые перегородки, мы работаем в паре с нашими специалистами функциональной диагностики, узи-специалистами. Они видят результаты нашей работы и потом корригируют те показания, которые были при исследовании, с теми окончательными данными, которые получили кардиохирурги, сердечно-сосудистые и мы, рентгенхирурги, при проведении вмешательства. Такой тандем дает потрясающий результат: никто так точно не может найти эти фистулы, как они, и это огромное подспорье и нам, хирургам. Можно же плюс-минус и лапоть намерить, и в операционной потом столкнуться с тяжёлыми последствиями. А в нашей работе два-три миллиметра имеют очень большое значение. Ловить улетевший окклюдер довольно хлопотно. Поэтому и отделение называется не только рентгенэндоваскулярного лечения, но и диагностики. Всем Центром, всем коллективом мы формируем правильный подход к лечению больных.

- Если значимость научно-технического прогресса так велика, чем оснащены и что используете сейчас?

У нас есть всё необходимое: ангиографические комплексы, полное программное обеспечение, две операционные, упакованные по последнему слову техники. Мы имеем великолепный одноразовый инструментарий, очень достойного уровня. Даже в эти времена, да и во многих больницах – когда приезжаю, обязательно смотрю на полки, чем работают. Колоссальные деньги вкладываются в разработки, в доказательство безопасности выпускаемого инструментария, на многолетний контроль за результатами его применения, которые со временем окупаются, несомненно, иначе не брались бы.

А мы начинали просто с диагностики: вводили вещество, которое под рентгеновскими лучами остается непрозрачным, и картина протекания всех этих растворов по сосудам снималась на рентгеновский аппарат. По средам была генеральная уборка, операций не было, и мы садилась - скальпель, спиртовка, дырокол, и сами формировали кончик трубочки (катетера), раструб для гайки. У нас были бухты рентгенконтрастной трубки разного диаметра. Мы её резали на нужную длину, собирали в комплект с краником. Весь мир этим занимался довольно продолжительное время: так и создавался наш первый инструментарий.

- Откуда в вас столько инженерного мышления? Ведь ваша сфера деятельности требует не только медицинских знаний, но и технических навыков.

Тут все очень просто: мама – металловед, папа был специалистом по нагревательным печам, преподавал, был доцентом на кафедре теплоэнергетики в ЧПИ, при этом постоянно дома что-то творил руками, причем очень высокого класса. У нас моторная лодка самодельная была и швертбот, и виндсёрфинг, и мы в этом во всем участвовали с братом, были знакомы с металлами. Знали, что титан сверлить на больших оборотах нельзя, так что по этой части у нас был полный ажур. А в медицину нас подвигло такое житейское наблюдение, что там мало людей, которые разбираются в технологии работы руками. Примерно год дома шли дискуссии, куда пойти, и они меня убедили, что в медицине катастрофически мало людей, которые хоть что-то понимают в технике. И мы туда с братом пошли, и пригодились, я считаю. Тут все логично.

- Из физики известно, что рентгеновские лучи не так безобидны. Как соблюдаете меры безопасности? Они нужны самим рентгенхирургам?

В медицине осталось всего две категории специалистов, которые, действительно, всё еще получают довольно ощутимую дозу облучения, работая в сфере ионизирующего излучения – мы и аритмологи. Обычная рентгенология уже не сталкивается с этим. После появления фиброскопов желудки тоже с контрастным веществом уже не смотрят, это экзотика какая-то. А мы – самые облучаемые специалисты, и чтобы этому противостоять, есть много способов, и будущих специалистов учат им с первых же занятий. Чем меньше работаешь и чем дальше стоишь от источника излучения, тем меньше облучаешься. Это называется защита временем и защита расстоянием. Есть и спецодежда. Часть из нее висит на самом аппарате – специальные фартуки, которые очень большую часть излучения срезают. Дозиметром это очень легко определяется: приподнимаем фартук – он пищит, опускаем – молчит, очень наглядно. В индивидуальной защите мы перешли на раздельные фартуки: отдельно юбка и жилет, чтобы соблюдался баланс веса. Это гораздо легче, чем целый день носить на плечах в зависимости от размера одежды – 7-10 килограммов свинца. Но гораздо хуже не вес, а то, что это совершенно не дышит, и с этим не справится. Стыдно сказать, но иногда после операции, особенно долгой, сложной, многочасовой, приходится нижнее белье сушить на батарее.  

- Тогда почему, несмотря на все сложности и трудности, выбрали именно эту специальность и занялись рентгенхирургией?

Очень интересная постановка вопроса! Начну с того, что совершенно об этом не жалею. А, во-вторых, как это ни странно прозвучит, я отличался очень плохой общительностью в районе где-то 20-ти своих лет. В общении с пациентами у меня было какое-то напряжение тогда, и совершенно спокойно я ушел в рентгенологию: смотришь снимок, изучаешь историю болезни, анализы, и с пациентом почти не общаешься. Выдать барий, проследить, чтобы был выпит и куда потом потек, как размазался, посмотреть, описать, и всё. Потом в областной больнице появилась вакансия специалиста по ангиографическим исследованиям, и мы переехали из Карабаша в Челябинск вместе с женой. Поскольку мой брат там достаточно давно обосновался, то он меня туда и сосватал – уговорил, литературой снабдил, книжки подходящие надавал. Меня это увлекло и захватило. Сразу поехал на специализацию на два месяца в Москву. Технологии стали интенсивно развиваться, диапазон методик и возможностей стал шире, и с пациентами стало легче общаться.

- Сергей Анатольевич, а как складывается ваш рабочий день? Рентгенхирурги тоже рано встают?

Надеюсь, сильно от других людей, которые в медицине, не отличаемся, приходим вместе с кардиохирургами, которые оперируют традиционными способами. Я прихожу в семь -полвосьмого, ничего особенного. Посмотрел план, если что-то добавилось, то корректирую, а так – особой нужны нет торопиться или где-то прохлаждаться. Очень много позиций в нашем деле связано с тем, что медицина всё-таки не совсем наука. И запланировать, как на заводе выпуск какой-то детали, увы, при всем желании не получится. Больной на столе в восемь часов. Но несмотря на наличие плана и полного обследования, он может преподнести сюрпризы. Да и появиться вне плана пациент может запросто!

- Ваши дочери пошли в медицину тоже из-за вас?

Никаких особых усилий с нашей стороны мы с женой не прилагали, всё было абсолютно органично. Наверно, им стало это интересно. Когда меня вызывали по дежурству в областную больницу, и время суток позволяло, то старшая дочь с удовольствием ездила со мной, чем могла - помогала. Утром выходим из подъезда, а бабушки на лавочке уже в курсе, спрашивают – что, папа опять на работу с собой таскал?!

Три года она проработала тоже рентгенхирургом, но это надо быть очень крепкой женщиной. И таких много в нашем деле, процентов 20%, и они очень успешны. Но надо иметь скелет крепкий, мышечный корсет, а ей было тяжело. Теперь стала специалистом по КТ, и очень хорошим. С удовольствием консультируюсь у нее по поводу больных.

- Говорите дома о работе или это табу?

Обязательно! Это очень интересно, порой комично. Делимся наблюдениями за день, это неотъемлемая часть жизни, которая не мешает, а помогает. Из веселого: жена – терапевт и прекрасно знает, чем я занимаюсь. И тем не менее. Как-то задержался на работе часов до восьми. Спрашивает, почему. Говорю – две реканализации. А она переспрашивает: «Какие двери?! Какая канализация?!» А речь шла о восстановлении проходимости сердечных артерий, вроде бы человек в теме, но получилось смешно, как будто я застрял в больнице по хозяйственной части.  

- Что вам придает сил, наполняет энергией? Как отдыхаете?

Многое: дома есть инвентарь всех видов – и ролики, и ракетки для бадминтона, и горные лыжи, и две собаки для прогулок в близлежащем парке, так что с этим всё в порядке. Всё используется активно, моя задача – только поддерживать в рабочем состоянии.

- Что посоветуете, чтобы сохранять здоровье сердца как можно дольше, особенно в ковидные времена?

Вся система профилактики и контроля сейчас очень хорошо отработана. Тех пациентов, которые соблюдают рекомендации по питанию и диете, по контролю и поддержанию стабильного артериального давления, следят за уровнем холестерина, - все больше становится. У них состояние здоровья сердца сохраняется на долгие годы вполне рабочим, без ухудшений и кризисных ситуаций. А бывает и с точностью до наоборот, и это удручает, как своими руками человек сокращает время своей жизни. Рекомендации все известны и банальны – здоровый образ жизни, соблюдение режима работы и отдыха. Не на диване поваляться, а найти более полезный способ расслабиться и переключиться. И отказаться от вредных привычек.

В целом качественная беседа врача с пациентом приводит к тому, что 30% после неё бросают курить – ни тебе кодирований, ни пластырей, ни таблеток. Очень эффективно. Убеждаюсь сам, потому что повторные больные приходят и с радостью сообщают, что бросили дымить.

- А себе что бы вы пожелали?

Меня всё устраивает! (улыбается). 

Новость в СМИ: